Интервью с павшим командиром
Рассказ
Ночь. Тихо.
Война – это не то, что показывают в новостях. война – это когда ты сидишь на броне, в бронежилете, который давит на плечи, и слушаешь тишину. Тишина страшнее канонады. потому что в ней – неизвестность.
Я сижу, смотрю на позиции. Вон там, за разрушенным кварталом, – многоэтажка. В ней враги-снайперы. хорошо обученные. Профессионалы. Наши разведчики засекли их позавчера. Доложили: корректировщик на крыше, в подвалах – группы прикрытия. Путь к морю лежит через эту высотку. Другого нет.
Рядом спят бойцы. Кто в БТРе, кто прямо на земле, укрывшись плащ палаткой. Слышу, как механик-водитель, молодой, из-под Евпатории, всхлипывает во сне. Не от холода. Первый бой. Первый обстрел. Я помню этот сон. Я сам так спал в 2003-м, когда после училища попал в штурмовую бригаду.
Мне тогда казалось, что я готов ко всему. Окончил Дальневосточный военный институт имени Рокоссовского, факультет морской пехоты. Курсантская жизнь в Благовещенске закалила. Там я и Ирину встретил. Она потом говорила: «Ты всегда был командиром. Ещё на первом курсе». Не знаю. Просто знал с детства: я буду офицером.
Отец строил БАМ. Мы переехали в Олекму, когда мне было полтора года. Таёжный поселок. Люди там простые, крепкие. Слова лишнего не скажут, зато дело делают. Я оттуда вынес главное: командир – это не тот, кто громче кричит, а тот, кто идёт первым.
В 2003-м я впервые попал на войну. Грузия. Десантно-штурмовая рота. Молодой лейтенант, а уже командую бойцами. Страшно было? Да. но виду не подавал. Офицер не имеет права показывать страх. Иначе солдаты не пойдут за тобой.
Тогда я понял ещё одну истину: война – это не про звезды на погонах. Она про то, как ты относишься к людям.
У нас в бригаде был майор из штаба. Толстый, с большими звездами. Он любил говорить: «Личный состав – это расходный материал». Я тогда промолчал, но запомнил. И дал себе слово: никогда так не думать. Никогда. Каждый матрос, каждый сержант – это чей-то сын, муж, отец. и я за них отвечаю. головой. И душой.
В 2008-м меня назначили замкомбата. Потом академия. Затем Сирия. 2018 год. Там было жарко, но мы справились. Вернулся, возглавил полк мотострелковой дивизии. А осенью 2021-го получил приказ: принять 810-ю отдельную бригаду морской пехоты. Ту самую, где начинал лейтенантом.
Вернулся в родные стены. Как будто жизнь замкнула круг.
С началом СВО мы вошли в нее в первый же день. Бригада находилась на самых тяжёлых направлениях. Люди держались. Я старался быть с ними постоянно. Не из штаба управлять, а там, где реально нужен командир.
У меня было правило: каждый день обходить позиции. Не по телефону, не через командиров рот, а самому. посмотреть в глаза. Спросить: «Что нужно? Как настроение?».
Солдаты привыкли. Знали, что я не брошу. Если комбриг обещал – значит, сделает. Даже если для этого надо звонить на самые верха, стучать кулаком по столу, требовать боеприпасы, еду, воду, отдых.
В батальоне, которым я командовал до бригады, был случай. Приехала проверка из округа. Какой-то полковник начал гонять личный состав по плацу, орать, унижать солдат. Я подошёл, сказал: «Товарищ полковник, мои люди – не скотина. Разговаривайте с ними по-человечески». Он попытался на меня наехать: «Я старший по званию!». Я ответил: «А я – их командир. И если вы не извинитесь перед моими бойцами, мы выйдем за территорию части и поговорим по-мужски». Он извинился.
Потом мне это припомнили. Но я не жалел.
Майор из особого отдела тогда вызвал: «Шаров, ты понимаешь, что твоя прямота может карьеру сломать?». Я ответил: «Я не карьеру делаю. я служу. И если за своих не вступиться – какой из меня офицер?».
Он помолчал и сказал: «Ладно. Ты, главное, живым вернись».
Теперь я сижу на броне. Смотрю на многоэтажку.
В кармане – фотография. Дети. Анна и Владислав. Анна в выпускной класс пошла. Владиславу четырнадцать. Я обещал им вернуться. Офицер не имеет права врать детям. Но я знаю, что завтра утром я пойду в атаку. И шансов вернуться немного.
Разведка доложила: снайперская пара на верхних этажах. Оптический прицел, тепловизор. Ждут нас. Ждут, когда пойдём через улицу.
Начальник штаба подходит. Шелестит картой.
– Командир, может, артиллерией отработаем? или «градами» накроем квартал?
– Нельзя. Там наши люди. В подвалах сидят. Квартал за нами, значит, и люди наши. Если мы начнём артподготовку – убьём своих.
– Тогда штурмовой группой. с рассветом.
– Да. Я иду первым.
Он молчит. Смотрит на меня. Хочет возразить. Знает, что бесполезно.
– Командир, вы – комбриг. Ваше место на КП.
– Моё место там, где решается исход боя. Если я пошлю людей вперед, а сам останусь в штабе, какой из меня командир? Они должны видеть, что я с ними.
Он кивает. Понимает.
Я смотрю на часы. До рассвета три часа. Три часа, чтобы всё обдумать, всё вспомнить.
Вспоминаю 2015-й. Академию окончил, назначили командиром мотострелкового батальона в бригаду береговой обороны. Тогда в батальоне был сержант, старый, из «афганцев». Он смотрел на меня, молодого подполковника, и молчал. Я его спросил однажды: «Что молчишь, отец? Скажи, что думаешь». Он ответил: «Я смотрю, какой ты. Если будешь за людей держаться – пойдут за тобой. А если начнёшь изображать из себя барина – не пойдут. И погибнешь в первом же бою».
Я запомнил.
Потом, когда я стал комбригом, этот сержант пришёл ко мне. Уже уволенный в запас. Сказал: «Я знал, что вы далеко пойдете. Потому что вы – настоящий».
Я тогда смутился. Сказал: «Спасибо, отец. Постараюсь не подвести».
Теперь я думаю: подвёл ли я кого-то?
Нет. Я делал всё, что мог. Своих не бросал. Перед начальством не лебезил. Солдат не унижал. И они отвечали мне доверием.
Мой батальон стал лучшим в соединении. Потом бригада стала ударной. Не потому, что я гениальный командир. А потому что люди знали: с этим офицером не пропадешь. Он прикроет. Он вытащит. Он не будет использовать тебя как «расходный материал».
Рассвет. Серый, тяжёлый.
Я встаю. Проверяю автомат. Запасной магазин. Гранаты. Нож.
Ко мне подходят командиры подразделений. Собираю их в круг. Говорю коротко, по-военному:
– Задача: занять дом. Первая группа – со мной. Вторая – прикрывает фланги. Третья – выдвигается к школе, как только мы заходим. Вопросы?
– Командир, может, я пойду первым? – спрашивает капитан, командир штурмовой роты. Молодой, горячий. Хочет меня уберечь.
– Нет. Я сказал – со мной.
Он хочет возразить. Я смотрю на него. Он отводит взгляд.
Я знаю, что шансов мало. Снайпер на крыше – это профессионал. Он будет ждать именно командира, знает: если убьёт комбрига – подразделение замешкается. Этого достаточно, чтобы накрыть всех.
Я иду на эту пулю сознательно. Потому что, если я пойду первым, за мной пойдут все. Если я останусь – будут сомнения. А в бою сомнения – это смерть.
Поворачиваюсь к бойцам. Их человек двадцать. Молодые, обветренные лица. В глазах – страх и надежда.
Я не умею говорить речи. С детства, с амурской тайги, мы привыкли: слова – это пустое. Решают дела.
– Братцы, – говорю. – За мной. Держаться вместе. Не отрываться. Мы должны.
И больше ничего.
Первый выстрел врага я слышу, когда мы перебегаем улицу.
Свист. Взрыв. Это миномёт.
– Рассредоточиться! Ложись!
Падают двое. Рядом. Кричу: «Санитара!» – и поднимаюсь. Нельзя лежать. Если залегли – накроют.
– За мной!
Бежим. Я впереди. Чувствую спиной каждого. Бронежилет давит на плечи. Пот заливает глаза. Но мы бежим.
Вот подъезд. Дверь выбита снарядом. Захожу первым. Темно. Пахнет гарью, сыростью, чем-то кислым.
Прижимаюсь к стене. Глаза привыкают к темноте.
И тут я понимаю: он ждал именно здесь. Не на крыше. В соседнем доме, на втором этаже, через пролом в стене. Профессионал. Он просчитал мой маршрут. Он знал, что комбриг пойдёт первым.
Я успеваю подумать: «Надо увести группу. прикрыть их. Отвлечь огонь на себя».
Кричу:
– Назад! Всем назад! Я прикро…
Не успеваю договорить.
Резкая боль в груди. Справа. Будто кто-то раскаленным штыком проткнул. Ноги подкашиваются. Падаю на колени. Ещё слышу крики: «Командир! Командир ранен!». Пытаюсь сказать: «Отходите…», – но не могу. Горло перехватило.
Смотрю на свои руки. Они в крови. Много крови.
Потом темнота.
Последнее, что я помню перед тем, как провалиться, – лица бойцов. Они не ушли. Они рванули вперёд, в подъезд, под пули. Чтобы вытащить меня.
Они меня вытащили.
Но было поздно.
Снайперская пуля. Калибр 7.62. Разрывная. Попала в грудь, задела аорту.
Я умер через несколько минут, пока меня тащили к машине.
В сознание уже не приходил.
Из донесения штаба 810-й отдельной гвардейской ордена Жукова бригады морской пехоты Черноморского флота: 22 марта 2022 года в ходе выполнения боевой задачи по освобождению города Мариуполя командир бригады гвардии полковник Шаров Алексей Николаевич, находясь в передовых порядках наступающих подразделений, лично руководил штурмом опорного пункта противника. Геройски погиб от пули вражеского снайпера, прикрывая своих подчинённых.
Похоронен на Аллее Героев в Севастополе. Указом Президента Российской Федерации В.В. Путина награждён Орденом мужества (посмертно).
P.S. в бригаде до сих пор говорят: «За командира». Это стало паролем. Это значит: не бросать своих. Это значит: идти первым. Это значит: быть офицером.
Настоящим.
22 марта 2026 года
Санкт-Петербург
Рассказ написан по просьбе ветеранов СВО, участников освобождения Мариуполя.
Рассказ опубликован под названием «Рассказ о долге и чести» в третьем номере литературного альманаха «Теегин Герл» («Степной свет», г. Элиста, Республика Калмыкия) 27 июня 2026 года.
Так же под оригинальным названием в журналах «Морполит» (ПУКЧФ), «Родное слово» (Астраханское региональное отделение Союза писателей России) и в «Красноярском рабочем» (Красноярск) в марте 2026 года.
Автор — Цецен Балакаев
Подписывайтесь на наш канал в Яндекс. Дзен
Подписывайтесь на наш новый видеоканал Дипломатрутубе. Shorts
Подписывайтесь на наш видеоканал Дипломатрутубе
Рутубе — https://rutube.ru/channel/24232558